Паттайя

Автор: Макс Карнов

Заходящее солнце

Оглавление

Глава 1

Глава 2

Глава 3

Избежать можно многого, но только не смерти.

Глава 1: Затмение

Обновление от 23.11.2017

Жёлтые, прекрасные листья, кружили по хмурившемуся серыми лопухами облаков небу, причаливая к маленьким корабликам и темноволосому мальчишке, что увлечённо строил фрегаты у большой, тусклой лужи, детским воображением, превращённой в бескрайнее море. Заворожённо и счастливо Володя опустил корабль в солнечный шар, блёкло пылавший в мутном стекле воды. Подталкиваемый задорным ветром, парусник заскользил по матовому сиянию, колыхавшемуся в бурых колосьях волн. Плавание было восхитительно, но густой, злобный лай, грохотом выкатившись из-за угла многоэтажки, расстроил великое путешествие. Страх иголками пробежал по испуганной детской душе, мысли рассыпались в горелый прах, а дыхание изломлено стиснулось в груди. Испугано всматриваясь в хмурую фреску пустоты, Володя ожидал кошмарного монстра, наводившего ужас на всю округу, но из-за бетонного угла многоэтажки никто не появлялся, и тишина неслышно падала наземь с грустью и золотистыми листьями берёз. Тогда позабыв о чудовище, малец облегчённо вздохнул и вновь отправился в опасное странствие. Мечтая о великих подвигах, он отважно покорял океаны, пока на безлюдном перроне улицы не вычертился силуэт элегантной женщины, чьи туфли красным вином расплывались в разбросанных дождём лужах.

— Мама! — обрадовано крикнул Володя, бегом сорвавшись с пиратской бухты, но чёрный остервенелый зверь, выскочивший из дворов зябнувшего квартала, ошеломил мальчика. Разбившись об угрюмые скважины подъездов, беззащитный крик перемешался с ужасом, отпечатлённым в изумлённых детских очах. Желая насытиться, чудовищный пёс вцепился в женщину, повалив её словно бедную соседскую дворняжку, что растерзал на прошлой неделе. Обезумев от ярости, зверь кромсал вопящую жертву, вырывая кровавые куски плоти из её горла и блёклый асфальт неистово заполыхал ручьями разлившейся крови. Обмякнув тряпичной, игрушечной куклой несчастная уже не кричала, но монстр по-прежнему жадно вгрызался в её распотрошённое горло, истязая уже безжизненное тело, а солнце, беспечно сиявшее у берега лужи скрыла косматая лапища тучи.

— Мама… мамочка… — глотая ужас с удушающими, будто чугунными комками слёз вскричал Володя.

И оторвав пасть от своей добычи, разъярённый убийца уставился на него. С обнажённых клыков зверя вязко потянулась наземь багровая пряжа человеческой крови, в пронизывающих, свирепых глазах чёрным огнём вспыхнула мысль о новом убийстве и жутко зарычав беспощадный монстр понёсся к мальчику. Тогда сердце Володино жалобно дрогнуло, тьма стала абсолютной и солнце пропало в её драконьей пасти во второй, окончательный раз.

— Ты малец, того, не робей и в обмороки больше не падай. Ты теперь в безопасности, потому что при нас только так! — назидательно пробаял участковый, вальяжно свесив широкие словно окорока ладони, на чёрном ремне, с трудом опоясывавшем раздутое его брюхо. — Ну, рассказывай всё как было и без этих там выкрутасов, — поторопил сироту толстяк, лениво перетаптываясь с ноги на ногу.

Скованный горем мальчишка, на чьём лице бледность выложила свои серые оттиски, качнулся на облезлом стуле и подняв колючие, опустошённые глаза, хмуро взглянул в жирную физиономию милиционера.

— Собака маму загрызла… Хозяин в соседнем доме живёт, Жабин — фамилия… — выцветшим голосом проронил Володя и доблестный страж закона будто подавился любимым пирожным.

«Аристарх Пантелеевич?!» — мысленно и почтительно прихрюкнул участковый, в горле которого образовалась знойная пустыня, а на лбу выступил липкий, свиной пот.

— Вы накажите его! Это из-за него, из-за него умерла моя мама! — сумрачно пробурчал сиротина, потемневшими алмазами очей врезаясь в грозу преступности.

— Кхе-кхе… — смятенно прокашлялся в ответ неутомимый блюститель порядка, отерев со лба тревожные капельки пота. — Мы — милиция, мы — разберёмся! — обнадёживающе заявил пузан, упитанным пальцем ткнув в блестящую кокарду над головой и развернувшись по-пингвиньи, зашагал к провалам дверей. — Ну, ты это… будь здоров, пацан… — обернувшись на прощанье, пожелал великодушный милиционер, но Володя ничем не ответил ему и подтянув необъятное пузо, страж закона выбрел из облезлых рёбер убогой комнаты.

Солнце желтело над городом недозрелым осенним яблоком, но репьистые лохмотья туч замарали его своим хмурым тряпьём и печальные капли дождя мытарствами суетной, неблагополучной службы упали на фуражку толстяка, вошедшего в несокрушимую цитадель милиции.

— Здравия желаю, Аристарх Пантелеевич, участковый Недокормленный… Разрешите, так сказать, доложить? — с великим трудом и пресмыкающейся улыбочкой, протискивая в полковничий кабинет громадное брюхо, пролепетал добродетельный слуга правосудия. Бардовый стебель авторучки лёг на исписанный лист и бездушное лицо, в линиях которого не осталось ничего человеческого, скалой упёрлось в вошедшего.

— Что с мальчишкой? — с наледью в повелительно-железном голосе, пробурчал Жабин.

— Полный порядок, Аристарх Пантелеевич! Оголец, как говорится, проблем не создаст, — клятвенно заверил Недокормленный.

— Что говорит? — меж тем вопросил Жабин, обуглившись каменным взглядом и вопрос этот словно встряхнул толстяка, потевшего в блошиной чесотке.

— Да болтает, чертёнок, что собачка ваша гражданочку эту того… загрызла. Ну да кто ж ему поверит? – вдохновенно проворковал Недокормленный, взмахнув упитанными ладошками.

— Смотри! — угрюмо и страшно пригрозил Жабин, мрачнея всё больше.

— Да не беспокойтесь, Аристарх Пантелеевич, мы своё дело, как говорится, хорошо знаем. Недаром, так сказать, столько лет в строю! — важно оправив фуражку, со всей ответственностью провещал Недокормленный, перекатываясь с ноги на ногу, умилённо глядя в чёрствые словно гранит глаза начальника.

— Извините, вы ещё что-то желаете? — через призрачные волны табачного дыма, всматриваясь в траурное лицо богатого посетителя, деликатно осведомилась официантка.

Владимир искоса возложил на девушку режущий, овеянный сумрачной злобой взгляд, и она невольно отступила от парчовой мантии столика.

— Счёт мне, — мёрзлым туманом осени расползлись слова одинокого посетителя, сигаретным дымом оттеняясь в пустой иностранной бутылке и торопливо выдав долговой ярлык, девушка исчезла. Одиночество тотчас нашептало Владимиру скверные притчи о немыслимой тоске от которой ничто не спасёт на свете. Одиночество глумливо наговорило ему о бескрайнем, страшном отчаянии, потому что не осталось уже ни радости, ни любви, ни друга, а лишь теснились холодной, бумажной грудой одни только бездушные деньги. Именно так, за роскошным кругом уединённого столика мужчина, обласканный дорогим нарядом, делил ночь, луну, воспоминания и алкоголь с угрюмым одиночеством, что сгорбленно сидело напротив и смотрело на него мрачным, обезличенным, тёмно-серым существом. Не обогретая мелодия, выплывавшая из уст плачущих ресторанных скрипок печалью отражалась в серых каменьях мужских глаз, унося сигаретный дым мыслей далеко-далеко в позднюю осень.

— Несправедливость… — ещё блуждая в угрюмом зазеркалье непрошено воскресших теней, бессознательно прошептал Владимир, с гадкой плесенью на сердце сжав квадратный стакан, в хрустальном дне которого, золотистым озером искрилось элитное виски. Выкарабкавшись из потёртого сундука ночи, тьма поползла наружу ложью, подлостью, скверной и мерзкой отравой жестокой, отвратительной жизни…

Глава 3